?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: путешествия

[sticky post] Верхний пост

Писать разное в жж я так и не научилась, так что основная жизнь происходит в фейсбуке, а здесь остались только тексты.


Вот книги:

Лисья честность (Сборник) Вонгозеро Двойная радуга (Сборник) Vongozero IKAR On Ersatz PandemieВонгозероLe LacЖивые люди

а вот Рассказы


Поговорить об этом можно в комментариях.

Да, вот первая глава Вонгозера, здесь начало Живых людей, а это первая глава романа Кто не спрятался, который вышел в редакции Елены Шубиной только что, в октябре 2017.



Пролог. (Поехали)

Стоя на четвереньках, она рассматривает россыпь темных капель, разъедающих снег между ее расставленными ладонями. В сумерках кровь выглядит черной. Не оборачивайся, говорит она себе. Не спеши. Не поднимайся. Еще рано. Верхняя губа онемела, во рту горячо и солоно. Она не чувствует боли, она еще не испугана, просто сосредоточена. Ей нужна пауза, чтобы собраться с мыслями. В ударе, сбившем ее с ног, нет ничего непоправимого; это всего лишь точка, момент выбора. Развилка. Ничего из того, что случится после, нигде не записано и не предопределено, а значит - на это еще можно повлиять; так она чувствует и склоняет гудящую голову, и аккуратно сплевывает кровь, и даже немного отодвигает левую руку, чтобы не запачкать.

Там, у нее за спиной - тихо, и это означает - она не единственная, кому нужно время, чтобы принять решение. Хорошо, думает она, это хорошо. Значит, мы успеем поговорить. Главное - привести в порядок лицо. Четыре с лишним дюжины послушных, выдрессированных лицевых мышц приходят в движение, расслабляются, разглаживают лоб, напрягаются, смягчают линию рта; плохо, что верхняя губа онемела и не повинуется, это очень важно - рот, важнее глаз, важнее бровей, одним ртом можно выдать такую беззащитность, такую детскую хрупкость, и никто  уже не тронет тебя, только не с таким ртом. Но губа вышла из строя, черт, как невовремя. Ладно, думает она. Ладно. На крайний случай всегда остаются глаза - правда, даже за время, пока она стоит на коленях, сумерки сделались вдвое гуще, в этих горах вечно темнеет одним махом, как будто кто-то задернул шторы. От глаз в темноте никакого толка. Придется забыть об оттенках и полутонах и сделать грубо. Заплакать легче всего. Она - музей плача. Эрмитаж плача. Лувр. Минус: неслышный одиночный всхлип. Нейтраль: беззвучный укоризненный ливень из слез, удающийся лучше всего, если не морщиться и не моргать. Плюс: рыдания, невыносимые судорожные гримасы, некрасивые пузыри. Ей известны два десятка видов плача; три десятка. Легко покачиваясь на локтях, поджимая стынущие пальцы, осязая холод - лицом и затылком, она молча перебирает их и отметает, один за другим.

Чертовы сумерки. Похоже, ей понадобится все сразу - и лицо, и голос. Снег в трех шагах от ее беззащитно подставленного затылка скрипит - неожиданно, резко, и она слышит это, и все равно запрещает себе подняться на ноги. Вот сейчас пора оборачиваться. Ее лицо уже готово - да, губы разбиты, а во рту кровь - но лицо готово, на нем уже нет ни гнева, ни обиды, только боль и отпущение греха; ей просто нужно успеть показать это лицо до следующего удара. Одним только лицом она может многое остановить. Почти все. По крайней мере, за десять последних лет не было ни единого случая, когда лицо и голос подвели бы ее.

Сейчас она поднимет голову и заговорит. Конечно, хорошо бы догадаться, в чем дело. Что именно случилось в этот раз. Единственное, чего ей не всегда не хватало - понимания. Эмпатии. Чужие химические реакции, странные формулы, повинуясь которым другие плачут, смеются, корчатся, дерутся и кричат. Неожиданно становятся опасными. Этого языка она не знает, и потому ей пришлось заучить приемы. Беспроигрышные. Увесистые, как пудовая гиря. Запастись универсальными фразами, понижающими температуру. Ей всего только и нужно сейчас - получить передышку, небольшую фору. Голос зазвучит тепло и мягко, без нажима, без злости. Я понимаю, скажет она сейчас. Ты злишься, я вижу, подожди. Подожди. Главное - не пережать. Повторение простых слов и тихий голос. Можно сказать - ну ты что. Больно. И ровно в этот момент стереть кровь с губ. Немного покачаться из стороны в сторону, монотонность успокаивает. Может быть, протянуть руку - хотя нет, не нужно руки, это лишнее - рука.

Она не успевает сделать ничего. Следующий удар приходится ей под ребра - на вдохе, потому что она ведь собиралась обернуться и заговорить, и арестованный в легких воздух екает, сворачиваясь крошечным внутренним смерчом, не найдя выхода. Она легко валится набок, поджимая колени к животу, загораживая локтями лицо, и думает при этом - опоздала. Надо же, опоздала. Разговоры закончились. Вместо того, чтобы драться, она решает беречь силы и замирает. Это мгновенный, ясный выбор мыши, попавшейся коту: если ты слаб - не кричи. Не дергайся. Береги энергию. Замри и жди момента.

Когда после вялой непродолжительной возни ее переворачивают лицом в снег - вместе с ее согнутыми коленями и локтями, когда липкая белая масса заклеивает ей дыхательные пути, набивается в рот, и она чувствует на себе вес другого тела, и чужую руку на своем затылке, и рука эта давит, вжимает ее в плотный безвоздушный снег раскрытым ртом, носом, глазами.  Когда она крутит головой - изо всех сил, отчаянно, чтобы вдохнуть хотя бы уголком рта, и слышит вдруг - именно слышит прежде, чем чувствует, как рвется мочка ее правого уха, потому что сережка с прочным английским замком цепляется за что-то - за перчатку безжалостной сторонней руки; а может быть, за воротник ее собственной куртки. Ей уже плевать и на ухо, и на сережку - ей нужно дышать, и она дергает плечами и задирает подбородок, резко, с усилием, и слышит хруст в каких-то пяти сантиметрах от своей яремной вены, и спустя секунду или две очень коротко удивляется тому, насколько эта боль - выносима, потому что именно тогда. Именно в этот момент понимает отчетливо и ясно - все это затеяно не ради того, чтобы просто отлупить ее. Ее на самом деле сейчас убьют.


Read more...Collapse )