?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: общество

[sticky post] Верхний пост

Писать разное в жж я так и не научилась, так что основная жизнь происходит в фейсбуке, а здесь остались только тексты.


Вот книги:

Лисья честность (Сборник) Вонгозеро Двойная радуга (Сборник) Vongozero IKAR On Ersatz PandemieВонгозероLe LacЖивые люди

а вот Рассказы


Поговорить об этом можно в комментариях.

Да, вот первая глава Вонгозера, здесь начало Живых людей, а это первая глава романа Кто не спрятался, который вышел в редакции Елены Шубиной только что, в октябре 2017.



В первый раз на моей памяти деньги превратились в говно в 91-м.
Ну, то есть, я не застала времен, когда керенками топили печки, и вечную ценность золотых червонцев тоже представляю только по книжкам.
Для меня мир впервые пошатнулся в 91-м. До этого дня вселенная была неподвижна, как кусок янтаря. Все было незыблемо - водка, говядина и докторская колбаса не дорожали и не дешевели. Молоко за 36 копеек, мороженое - за 48. Машина стоила одних и тех же денег, просто всегда была недоступна. Квартиру просто так тоже купить было нельзя - следовало сначала размножиться, выкипеть из имеющихся квадратных метров, перетечь через край. Мы не успели. Мама пятнадцать лет собирала мне на кооператив, но мое совершеннолетие совпало с павловской реформой. Тихо лежавшая на сберкнижке будущая квартира в этой реформе растаяла.
Конечно, это была несмертельная потеря. Несопоставимая с тем, что люди теряли в 17-м или в 40-м. Я знаю. Но моя молодая красивая мама пятнадцать лет считала мандарины и яблоки, выкладывая мне по одному на полдник. Не покупала себе платьев, не ездила на море, не баловала себя. Она жила в стабильном мире, где мороженое, молоко и однокомнатные квартиры десятилетиями стоили одинаково. У нее была цель. смысл. Она знала, зачем не ест чертовы мандарины. А потом наступил 91-й год, и мы пошли в сберкассу. Обналичили мамины пятнадцатилетние надежды и на все деньги купили сервировочный столик на колесиках. Довольно красивый, кстати, выкрашенный под красное дерево.

Во второй раз это случилось в 98-м. За семь лет у нас с мамой все как-то наладилось. Марику было пять, мама работала на радио, а я отправляла контейнеры с алюминием в Америку. Получала сумасшедшие, неприличные полторы тысячи долларов; мы сделали ремонт в старой квартире на Ленинском, сменили обои. Купили новые шторы, огромный желтый диван и телевизор Сони Блэк Тринитрон с диагональю 1 метр. Мы с мамой правда думали, что вырвались, победили. У нас было головокружение от успехов. Желтый диван! Блэк Тринитрон!
Разумеется, вместе с дефолтом моя работа наебнулась. Я еще три месяца ходила в офис, тоскливо и безнадежно ждала зарплаты. Мама уехала в Чехию, к сестре, забрала Марика с собой. Мобильных телефонов еще не было, мы обменивались телеграммами. Приближалась зима. В воздухе висело - если не наладится, мне придется запечатать квартиру, на последние доллары купить билет на поезд до Праги. Мир вокруг рушился в тартарары. Все потеряли работу, лопающиеся банки снова пожрали чужие надежды и планы. За какую-то неделю сигареты стали стоить вшестеро дороже. Мне было двадцать пять, так что я по-прежнему не очень волновалась о еде. Но переживала насчет сигарет.

А потом все, конечно, опять наладилось. Мы были молоды и впятером построили бизнес - маленький, звонкий, самодостаточный. У нас был крошечный офис на окраине с уютной кухней, мы много хохотали, дружили семьями, торчали на работе до полуночи, ездили вместе в отпуск, и люди никогда от нас не увольнялись. Нам казалось, это продлится вечно, а вышло - десять лет. Наступил 2008-й, и все рассыпалось в считанные месяцы. Буквально умерло у нас на руках. Наши планы, наша уверенность, наш воображаемый домик в вишневом саду, наша будущая буржуазная старость - все снова превратилось в говно.
В 2008-м мне было тридцать пять. Помню ночь: я лежала в темноте и думала - господи, сколько можно. Я устала, думала я. Ты как хочешь, а у меня нет больше сил. Сколько раз человек способен начинать заново? Я всего-то хотела - жить и не бояться. Знать, что со мной будет через десять лет, через двадцать. В сравнении с 20-м веком мои потери, разумеется, по-прежнему выглядели смешно, но это были мои потери, и они болели. Я плакала, лежа на спине, и слезы затекали мне в уши. Дима проснулся и приподнялся на локте, и сказал: да насрать.

Мы продали Ленинский и купили землю под Звенигородом, пустой квадрат без деревьев, кусок глины 30 на 50 метров, и снова работали, как черти. Четыре года строили дом. Я написала Вонгозеро и Живых людей. Мы посадили туи и можжевельники; почти все прижились. Клевер Юра капризничал, но теперь колосится. Мы собираем грибы ведрами и морозим их на зиму. Квасим капусту. Варим пиво.
Ну да, в этот раз колесо крутанулось чуть быстрее, чем в прошлый. Все опять наебнулось - работа, планы. Может быть, следующий спокойный кусок будет подлиннее, думаю я, на год или два. Если бы даже я ничего не читала про 20-й век (а я читала), все равно уже догадалась бы: это цикл. Смена сезонов. То есть, как бы мы ни старались, это случится еще раз - в 26-м. А потом, например, в 34-м. Раз в семь-десять лет наши надежды и ожидания, друзья, непременно превращаются в говно.
И всякий раз мы опять бегаем, штопаем, заполняем пустоты, компенсируем провалы. Строим новые этажи муравейника, пока силы не кончатся совсем.
Кажется, так устроена жизнь.
она всегда говорила - я рижанка. хотя мать ее была еврейка, а у отца была литовская фамилия.

с 44-го по 48-й ее отец был директором Рижского вагоностроительного завода. войну они провели в эвакуации в Омске, но в 44-м, видимо, вернулись в Ригу - так говорит гугль. она была штучка. прибалтийская кокетка. хорошая девочка, воспитанная в строгости.

после войны она приехала в Москву - в гости к своей старшей сестре, которая вышла замуж. у нее были шляпки и английские туфли с бантом. в метро познакомилась с молодым офицером. завязался роман, а потом выяснилось, что офицер - двоюродный брат деверя (мужа старшей ее сестры). удивительное совпадение - даже если в тогдашней Москве было не 13 миллионов, а вдвое меньше. этим семьям, видимо, оказалось недостаточно одной сложившейся пары для того, чтоб переплестись, объединиться и прорасти друг в друга. сложно сказать, с какой целью, но провидение решило действовать наверняка - потому что даже если он не встретился бы ей в метро, они столкнулись бы позже, на каком-нибудь семейном обеде, и так или иначе всё бы заверте.
как сейчас говорят. потому что от судьбы не уйдешь.

она вышла замуж в еврейскую консервативную семью. по любви. об этом, как минимум, свидетельствует фотография. эта хорошая девочка с пуританским воспитанием, если присмотреться, на снимке голая. в конце сороковых. ей было девятнадцать, ее мужу - двадцать шесть. всего семь лет разницы, но она еще была балованный ребенок, а он-то успел повоевать. я пытаюсь себе представить - их разговоры. и что они делали до свадьбы.  и не могу. допустим, у них все легко и хорошо, они молоды, влюблены, и в какой-то нежный момент делают эту фотографию. но кто ее проявил и напечатал?

Read more...Collapse )

Плясать до смерти

прочла сегодня случайно отвратительнейшую книжку. она короткая, так что я управилась за день и мне даже времени, в общем, не особенно жаль.
"Плясать до смерти" - не имеющая ни малейшей литературной ценности история писателя Попова о том, каким он был дерьмовым сыном, отцом и мужем, затеянная, по всей вероятности, из острой зависти к успеху "Похороните меня за плинтусом".
с этой книжкой плодовитый писатель Попов среди меня, например, дебютировал - раньше я его не читала (и больше уж не буду), но уже посреди чтения я внезапно вспомнила Школу злословия, в которой ведущие рвали писателя на клочки за его мемуар о Довлатове, в котором он все больше, я так поняла, норовил похлопать покойника по плечу и ловко перевести разговор на собственные достижения. писатель запомнился мне неприятно хихикающим типом, мгновенно оценившим расклад - биться с ведущими он не стал и включил сельского остроумца-недотепу, живо согласившись признать свою работу халтурой ("я была молода и мне нужны были деньги"). помню также, что это ему не помогло.

итак, "Плясать до смерти" - книга о том, как у него спилась и погибла дочь. на Озоне всего два отзыва, и оба они гласят примерно вот что - ооо, гласят отзывы, пронзительно до мурашек.
не берусь вообразить, насколько автор справляется с художественным вымыслом, но в автобиографической прозе он слишком подставляется - к сожалению, видимо и не подозревая об этом.

черт, я даже не знаю, с чего начать.
жена писателя с младенцем отправляется к родителям прямиком из роддома и живет там три года, чтоб не отвлекать творца от работы. здесь наш герой ехидно описывает тестя и тещу, их бытовые странности и немножко уже горюет оттого, что ребенок нехорош собой.
на четвертый год жена срок уже отмотала, а девочке еще трубить, поэтому мама едет жить с папой, а дочь остается у бабушки с дедушкой. яркое воспоминание от 1 сентября - все дети как дети, жарко чувствует писатель, заехавший поглядеть, даже у алкоголиков большие да красивые, а наша косая и щуплая, что ж такое.
бабка с дедом, тем временем, тоже лажают. в редкие свои визиты писатель с неудовольствием отмечает, как скверно они, например, одевают его дочь. целая глава посвящена подвигу писателя, потратившему лондонские командировочные на оранжевую детскую куртку, подробно описаны цвет, восторг, контраст, заграничный хруст молнии и то, как глупая бабка еще три года наставляла этой куртке рукава всяким немодным дерьмом.
на этой стадии писателя Попова уже нечеловечески хочется уебать с ноги.

Read more...Collapse )

Письмо

Дорогое Мироздание.
Кажется, я больше не люблю жж. Лента моя пуста - все обсуждают идиотские конфликты между юзершами С и С, и еще двумя, забыла имена. У всех задействованных в конфликте юзерш возрастает социальный капитал. Юзерши эти получат личные сообщения от рекламодателей, и за - черт знает? Пять тысяч рублей, например. Напишут что-нибудь непринужденно-юмористическое про Сбербанк.
Чем дольше я знакома с живым журналом, тем больше мне нравится фейсбук. Никакого топа. Никаких рейтингов. Никакой джинсы. Чтобы найти человека, ты должен знать его имя или дружить с кем-то из его знакомых. Или наткнуться на цитату из него.
И еще мне нравится, что все под своими именами. Выяснилось, что я ненавижу анонимность. Я люблю, когда у собеседника - лицо. Имя и фамилия. И в профиле написано, где он живет и кем работает.

я хотела показать вам нашу весну. К нам буквально на днях приезжала lemur_lori и сделала пятнадцать чудесных фотографий. Трава еще не выросла, природа не проснулась. Мы, конечно, живем здесь круглый год, и - я уверена - тоже все это видим и любим. И мокрые доски с облупившимся лаком, и бочку, и солнечный луч. И прекрасных наших собак. Но приехала Катя и выяснилась разница между видеть и уметь зафиксировать.
http://www.facebook.com/media/set/?set=a.545369782182268.1073741826.100001277544697&type=3

67572_10200543628424528_402823457_n
310035_10200543628264524_1955922031_n
15158_10200543627024493_926304583_n


я хотела рассказать, что Роджеру, лучшему, любимому нашему псу поставили диагноз - лимфосаркома.
Мы завели его с бывшим мужем, как ребенка - вместо ребенка. Я ужасно его люблю. Рома, если ты читаешь - загляни на фейсбук. Я там, а не здесь, расплакалась, когда услышала диагноз. И там пришло сто с лишним совершенно незнакомых людей и пожелали ему удачи. Мы очень стараемся и все правильно делаем, мы безусловно молодцы. Мы кормим его стейками со стола, ему теперь можно - все. Но может быть, именно благодаря сотне бескорыстных незнакомцев в том числе. Потому что добрые пожелания - материализуются. Он должен был умереть месяц назад, и не умер. Похудел, но держится, и лейкоциты не падают, хотя мы уже сделали четыре химиотерапии. Это неизлечимая болезнь, но мы все делаем очень правильно. Я рассчитываю на то, что он проживет еще год. Или два.
_DSC6378

я хотела, в конце концов, показать вам пару-тройку снимков из нашей жизни. И не только отфотошопленный портрет "я с супругом на фоне камина", нифига, я бы рада была показать вам, как посадила розмарин и тимьян - и чтобы добиться послушания от средиземноморских трав, следует посадить их в контейнер, повернуть лицом к морозу, чтобы обозначить, так сказать, альтернативу - и пусть растут от ужаса.
Read more...Collapse )

Дура

По пути на кухню за чистыми бокалами, Саша чуть скашивает глаза и сквозь балконную дверь видит темный силуэт мужа и рядом с ним, чуть ближе к свету, Алисину невысокую фигурку, они стоят на балконе и курят – единственные, кто за последний год не поддался всеобщему стремлению к жизни без сигарет, и теперь их обоих во время застолья всякий раз изгоняют из-за стола, даже в ресторанах им приходится выходить на улицу – большинством голосов теперь выбираются стерильные некурящие залы, где на столиках вместо пепельниц маленькие бесполые букетики, и где они ровно спустя четверть часа ловят друг друга взглядом, одновременно встают и начинают пробираться к выходу – часто случается, что под конец вечера они перебираются на улицу совсем – Алиса сидит в платье прямо на краю тротуара, заталкивая окурки в канализационную решетку, в его пиджаке на плечах, время от времени он скрывается внутри и выносит ей коктейли.

Read more...Collapse )

Ловушка

Ловушка, захлопнувшаяся над ее подругами в восемнадцать, миновала ее одну – удивляясь, она наблюдала за тем, как ее красивые неглупые девочки одна за другой, как будто торопясь, выхватывают из бессмысленной толпы ровесников любого, первого, и начинают увлеченно играть с ним в семейную жизнь - ни одной яркой истории, думала она, какие-то дурацкие, нелепые суррогаты, они ведь не могут всерьез считать, что именно это – настоящее? Она вежливо бывала на свадьбах, аккуратно, чтобы никого не обидеть, произносила банальные поздравления, подписывала открытки, незаметно уклонялась от летящих букетов, улыбалась, но не испытывала ничего, кроме досадливой неловкости.

Read more...Collapse )