?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: общество

[sticky post] Верхний пост

Писать разное в жж я так и не научилась, так что основная жизнь происходит в фейсбуке, а здесь остались только тексты.


Вот книги:

Лисья честность (Сборник) Вонгозеро Двойная радуга (Сборник) Vongozero IKAR On Ersatz PandemieВонгозероLe LacЖивые люди

а вот Рассказы


Поговорить об этом можно в комментариях.

Да, вот первая глава Вонгозера, здесь начало Живых людей, а это первая глава романа Кто не спрятался, который вышел в редакции Елены Шубиной только что, в октябре 2017.



В первый раз на моей памяти деньги превратились в говно в 91-м.
Ну, то есть, я не застала времен, когда керенками топили печки, и вечную ценность золотых червонцев тоже представляю только по книжкам.
Для меня мир впервые пошатнулся в 91-м. До этого дня вселенная была неподвижна, как кусок янтаря. Все было незыблемо - водка, говядина и докторская колбаса не дорожали и не дешевели. Молоко за 36 копеек, мороженое - за 48. Машина стоила одних и тех же денег, просто всегда была недоступна. Квартиру просто так тоже купить было нельзя - следовало сначала размножиться, выкипеть из имеющихся квадратных метров, перетечь через край. Мы не успели. Мама пятнадцать лет собирала мне на кооператив, но мое совершеннолетие совпало с павловской реформой. Тихо лежавшая на сберкнижке будущая квартира в этой реформе растаяла.
Конечно, это была несмертельная потеря. Несопоставимая с тем, что люди теряли в 17-м или в 40-м. Я знаю. Но моя молодая красивая мама пятнадцать лет считала мандарины и яблоки, выкладывая мне по одному на полдник. Не покупала себе платьев, не ездила на море, не баловала себя. Она жила в стабильном мире, где мороженое, молоко и однокомнатные квартиры десятилетиями стоили одинаково. У нее была цель. смысл. Она знала, зачем не ест чертовы мандарины. А потом наступил 91-й год, и мы пошли в сберкассу. Обналичили мамины пятнадцатилетние надежды и на все деньги купили сервировочный столик на колесиках. Довольно красивый, кстати, выкрашенный под красное дерево.

Во второй раз это случилось в 98-м. За семь лет у нас с мамой все как-то наладилось. Марику было пять, мама работала на радио, а я отправляла контейнеры с алюминием в Америку. Получала сумасшедшие, неприличные полторы тысячи долларов; мы сделали ремонт в старой квартире на Ленинском, сменили обои. Купили новые шторы, огромный желтый диван и телевизор Сони Блэк Тринитрон с диагональю 1 метр. Мы с мамой правда думали, что вырвались, победили. У нас было головокружение от успехов. Желтый диван! Блэк Тринитрон!
Разумеется, вместе с дефолтом моя работа наебнулась. Я еще три месяца ходила в офис, тоскливо и безнадежно ждала зарплаты. Мама уехала в Чехию, к сестре, забрала Марика с собой. Мобильных телефонов еще не было, мы обменивались телеграммами. Приближалась зима. В воздухе висело - если не наладится, мне придется запечатать квартиру, на последние доллары купить билет на поезд до Праги. Мир вокруг рушился в тартарары. Все потеряли работу, лопающиеся банки снова пожрали чужие надежды и планы. За какую-то неделю сигареты стали стоить вшестеро дороже. Мне было двадцать пять, так что я по-прежнему не очень волновалась о еде. Но переживала насчет сигарет.

А потом все, конечно, опять наладилось. Мы были молоды и впятером построили бизнес - маленький, звонкий, самодостаточный. У нас был крошечный офис на окраине с уютной кухней, мы много хохотали, дружили семьями, торчали на работе до полуночи, ездили вместе в отпуск, и люди никогда от нас не увольнялись. Нам казалось, это продлится вечно, а вышло - десять лет. Наступил 2008-й, и все рассыпалось в считанные месяцы. Буквально умерло у нас на руках. Наши планы, наша уверенность, наш воображаемый домик в вишневом саду, наша будущая буржуазная старость - все снова превратилось в говно.
В 2008-м мне было тридцать пять. Помню ночь: я лежала в темноте и думала - господи, сколько можно. Я устала, думала я. Ты как хочешь, а у меня нет больше сил. Сколько раз человек способен начинать заново? Я всего-то хотела - жить и не бояться. Знать, что со мной будет через десять лет, через двадцать. В сравнении с 20-м веком мои потери, разумеется, по-прежнему выглядели смешно, но это были мои потери, и они болели. Я плакала, лежа на спине, и слезы затекали мне в уши. Дима проснулся и приподнялся на локте, и сказал: да насрать.

Мы продали Ленинский и купили землю под Звенигородом, пустой квадрат без деревьев, кусок глины 30 на 50 метров, и снова работали, как черти. Четыре года строили дом. Я написала Вонгозеро и Живых людей. Мы посадили туи и можжевельники; почти все прижились. Клевер Юра капризничал, но теперь колосится. Мы собираем грибы ведрами и морозим их на зиму. Квасим капусту. Варим пиво.
Ну да, в этот раз колесо крутанулось чуть быстрее, чем в прошлый. Все опять наебнулось - работа, планы. Может быть, следующий спокойный кусок будет подлиннее, думаю я, на год или два. Если бы даже я ничего не читала про 20-й век (а я читала), все равно уже догадалась бы: это цикл. Смена сезонов. То есть, как бы мы ни старались, это случится еще раз - в 26-м. А потом, например, в 34-м. Раз в семь-десять лет наши надежды и ожидания, друзья, непременно превращаются в говно.
И всякий раз мы опять бегаем, штопаем, заполняем пустоты, компенсируем провалы. Строим новые этажи муравейника, пока силы не кончатся совсем.
Кажется, так устроена жизнь.
она всегда говорила - я рижанка. хотя мать ее была еврейка, а у отца была литовская фамилия.

с 44-го по 48-й ее отец был директором Рижского вагоностроительного завода. войну они провели в эвакуации в Омске, но в 44-м, видимо, вернулись в Ригу - так говорит гугль. она была штучка. прибалтийская кокетка. хорошая девочка, воспитанная в строгости.

после войны она приехала в Москву - в гости к своей старшей сестре, которая вышла замуж. у нее были шляпки и английские туфли с бантом. в метро познакомилась с молодым офицером. завязался роман, а потом выяснилось, что офицер - двоюродный брат деверя (мужа старшей ее сестры). удивительное совпадение - даже если в тогдашней Москве было не 13 миллионов, а вдвое меньше. этим семьям, видимо, оказалось недостаточно одной сложившейся пары для того, чтоб переплестись, объединиться и прорасти друг в друга. сложно сказать, с какой целью, но провидение решило действовать наверняка - потому что даже если он не встретился бы ей в метро, они столкнулись бы позже, на каком-нибудь семейном обеде, и так или иначе всё бы заверте.
как сейчас говорят. потому что от судьбы не уйдешь.

она вышла замуж в еврейскую консервативную семью. по любви. об этом, как минимум, свидетельствует фотография. эта хорошая девочка с пуританским воспитанием, если присмотреться, на снимке голая. в конце сороковых. ей было девятнадцать, ее мужу - двадцать шесть. всего семь лет разницы, но она еще была балованный ребенок, а он-то успел повоевать. я пытаюсь себе представить - их разговоры. и что они делали до свадьбы.  и не могу. допустим, у них все легко и хорошо, они молоды, влюблены, и в какой-то нежный момент делают эту фотографию. но кто ее проявил и напечатал?

Read more...Collapse )

Плясать до смерти

прочла сегодня случайно отвратительнейшую книжку. она короткая, так что я управилась за день и мне даже времени, в общем, не особенно жаль.
"Плясать до смерти" - не имеющая ни малейшей литературной ценности история писателя Попова о том, каким он был дерьмовым сыном, отцом и мужем, затеянная, по всей вероятности, из острой зависти к успеху "Похороните меня за плинтусом".
с этой книжкой плодовитый писатель Попов среди меня, например, дебютировал - раньше я его не читала (и больше уж не буду), но уже посреди чтения я внезапно вспомнила Школу злословия, в которой ведущие рвали писателя на клочки за его мемуар о Довлатове, в котором он все больше, я так поняла, норовил похлопать покойника по плечу и ловко перевести разговор на собственные достижения. писатель запомнился мне неприятно хихикающим типом, мгновенно оценившим расклад - биться с ведущими он не стал и включил сельского остроумца-недотепу, живо согласившись признать свою работу халтурой ("я была молода и мне нужны были деньги"). помню также, что это ему не помогло.

итак, "Плясать до смерти" - книга о том, как у него спилась и погибла дочь. на Озоне всего два отзыва, и оба они гласят примерно вот что - ооо, гласят отзывы, пронзительно до мурашек.
не берусь вообразить, насколько автор справляется с художественным вымыслом, но в автобиографической прозе он слишком подставляется - к сожалению, видимо и не подозревая об этом.

черт, я даже не знаю, с чего начать.
жена писателя с младенцем отправляется к родителям прямиком из роддома и живет там три года, чтоб не отвлекать творца от работы. здесь наш герой ехидно описывает тестя и тещу, их бытовые странности и немножко уже горюет оттого, что ребенок нехорош собой.
на четвертый год жена срок уже отмотала, а девочке еще трубить, поэтому мама едет жить с папой, а дочь остается у бабушки с дедушкой. яркое воспоминание от 1 сентября - все дети как дети, жарко чувствует писатель, заехавший поглядеть, даже у алкоголиков большие да красивые, а наша косая и щуплая, что ж такое.
бабка с дедом, тем временем, тоже лажают. в редкие свои визиты писатель с неудовольствием отмечает, как скверно они, например, одевают его дочь. целая глава посвящена подвигу писателя, потратившему лондонские командировочные на оранжевую детскую куртку, подробно описаны цвет, восторг, контраст, заграничный хруст молнии и то, как глупая бабка еще три года наставляла этой куртке рукава всяким немодным дерьмом.
на этой стадии писателя Попова уже нечеловечески хочется уебать с ноги.

Read more...Collapse )

Письмо

Дорогое Мироздание.
Кажется, я больше не люблю жж. Лента моя пуста - все обсуждают идиотские конфликты между юзершами С и С, и еще двумя, забыла имена. У всех задействованных в конфликте юзерш возрастает социальный капитал. Юзерши эти получат личные сообщения от рекламодателей, и за - черт знает? Пять тысяч рублей, например. Напишут что-нибудь непринужденно-юмористическое про Сбербанк.
Чем дольше я знакома с живым журналом, тем больше мне нравится фейсбук. Никакого топа. Никаких рейтингов. Никакой джинсы. Чтобы найти человека, ты должен знать его имя или дружить с кем-то из его знакомых. Или наткнуться на цитату из него.
И еще мне нравится, что все под своими именами. Выяснилось, что я ненавижу анонимность. Я люблю, когда у собеседника - лицо. Имя и фамилия. И в профиле написано, где он живет и кем работает.

я хотела показать вам нашу весну. К нам буквально на днях приезжала lemur_lori и сделала пятнадцать чудесных фотографий. Трава еще не выросла, природа не проснулась. Мы, конечно, живем здесь круглый год, и - я уверена - тоже все это видим и любим. И мокрые доски с облупившимся лаком, и бочку, и солнечный луч. И прекрасных наших собак. Но приехала Катя и выяснилась разница между видеть и уметь зафиксировать.
http://www.facebook.com/media/set/?set=a.545369782182268.1073741826.100001277544697&type=3

67572_10200543628424528_402823457_n
310035_10200543628264524_1955922031_n
15158_10200543627024493_926304583_n


я хотела рассказать, что Роджеру, лучшему, любимому нашему псу поставили диагноз - лимфосаркома.
Мы завели его с бывшим мужем, как ребенка - вместо ребенка. Я ужасно его люблю. Рома, если ты читаешь - загляни на фейсбук. Я там, а не здесь, расплакалась, когда услышала диагноз. И там пришло сто с лишним совершенно незнакомых людей и пожелали ему удачи. Мы очень стараемся и все правильно делаем, мы безусловно молодцы. Мы кормим его стейками со стола, ему теперь можно - все. Но может быть, именно благодаря сотне бескорыстных незнакомцев в том числе. Потому что добрые пожелания - материализуются. Он должен был умереть месяц назад, и не умер. Похудел, но держится, и лейкоциты не падают, хотя мы уже сделали четыре химиотерапии. Это неизлечимая болезнь, но мы все делаем очень правильно. Я рассчитываю на то, что он проживет еще год. Или два.
_DSC6378

я хотела, в конце концов, показать вам пару-тройку снимков из нашей жизни. И не только отфотошопленный портрет "я с супругом на фоне камина", нифига, я бы рада была показать вам, как посадила розмарин и тимьян - и чтобы добиться послушания от средиземноморских трав, следует посадить их в контейнер, повернуть лицом к морозу, чтобы обозначить, так сказать, альтернативу - и пусть растут от ужаса.
Read more...Collapse )

Нам пишут

Получила тут неожиданный комментарий от негодующего читателя. Некто Марина Давыдова (мне, разумеется, неизвестная), поучила меня, идиотку, как ускорить выход Живых людей, которого она, Марина Давыдова, так долго ждет. "Да, вам-то что, вы гонорар получили.. а читателям-то продолжения хочется... Или хоть бы в электронном виде выпустили, ну нет уже сил никаких ждать!" - пишет нам Марина.
Мне бы поржать, а я что-то разозлилась до дыма из ноздрей.

Ну разумеется, мне все равно, выйдет книжка или нет. Все было затеяно ради гонорара! Который, к слову, гонорар меньше моей месячной зарплаты четырехлетней давности. Я, Марина, и правда зарабатывала неплохо - но нет, не настолько. Приличные люди в месяц больше зарабатывают, чем этот гонорар (некоторые - в разы).

Да черт бы с ним, с гонораром, Марина. Ладно. Поговорим об электронном виде, хотите? В день, когда книжка появляется на Литресе - в тот же самый день ее воруют тридцать три пиратских библиотеки. И с этого дня у нее начинается новая, интересная судьба. Когда б Вы знали, Марина, сколько я получила задорных писем от читателей, начинавшихся словами "скачал Вонгозеро, очень понра..". Полон яндекс ссылок, отзывов и комментариев, числом существенно превышающих скромный тираж.

Слушайте, Марина. Предлагаю Вам неожиданную точку зрения. Люди, которые все еще пишут книжки, Вы не поверите. В общем, похоже, они делают это не ради невеликих гонораров, несмотря на крошечные тиражи и вопреки пиратам. Черт вообще знает, зачем. Возможно, в том числе и ради писем "скачал вашу книжку". Может, нам просто нужно, чтобы кто-то пришел и погладил нас по голове. И сказал - ну какой ты молодец. Как ты здорово делаешь то, что делаешь. Обнимите нас, Марина. Мы иногда неделю сидим над одним сраным абзацем. И плачем! И ругаем себя бездарями. Вскакиваем среди ночи и думаем - все кончено. Все это было страшной ошибкой. Я самозванец и никогда уже не напишу ни строчки. Мы ранимы, мы ждем похвал и рецензий, нам даже хочется, наверное, чтобы о нас все говорили. Чтоб звали на радио и выдвигали на премии - даже ладно, пусть нам этих премий не дадут, но чтоб выдвигали! Для многих из нас это единственный результат очень долгой и трудной работы, потому что - помните? гонорары, тиражи, пираты, я-скачал-вашу-книжку? Ну и маме еще подарить. Мама хвалит, горда и всем-всем расскажет.

Но это мы. Что с нас взять. Мы-то ладно.

А издатели - они все-таки другое дело. У них накладные расходы, аренда, зарплата сотрудников, гонорары наши, опять же. Квартальные отчеты. Бухгалтерия. Им хорошо бы по крайней мере отбить расходы. А в идеале - заработать. И в итоге мы ждем, например, ждем новую книжку Джорджа Мартина или Нила Стивенсона лишних полтора года, а потом она выходит в двух частях, да каждая часть стоит 500 рублей. А иные хорошие тексты не выходят вовсе. Потому что они когда решают - печатать или не печатать. Торопиться или не торопиться. Переводить или нет. Они же смотрят на цифры. А вы, Марина, не покупаете же ни черта, вы качаете на флибустах.

Анна говорит

В день, когда мне предстоит тебя встретить, я выхожу из дома раньше обычного, чтобы можно было пройтись пешком по набережной; у меня встреча в высотном здании – я не люблю высотные здания и не люблю встречи, и обещаю себе придумать способ, как в будущем избежать и того, и другого. Войдя в лифт, я уже вижу тебя, но еще не знаю, кто ты, и успеваю подумать, что не люблю ездить в лифте с незнакомыми людьми, что вообще не люблю лифтов – моя квартира на третьем этаже и я всегда хожу пешком, но в этом здании у меня встреча на двадцать седьмом, поэтому я нажимаю кнопку 27 и готовлюсь провести несколько неловких минут в этом ограниченном пространстве, в котором не за что зацепиться взглядом кроме другого человека, и потому старательно избегая смотреть в твою сторону.

Когда кабина вдруг дергается и останавливается так резко, что у меня подгибаются колени и из рук выскальзывает портфель с бумагами, раздается длинный металлический лязг. Я представляю себе: стальной канат, на котором висит наша остановившаяся между этажами кабина, распадается на отдельные струны, как плохо заплетенная коса; одна из струн уже лопнула, издав тот самый зловещий лязгающий звук, за ней, одна за другой, лопаются остальные, и кабина летит вниз, набирая скорость, чтобы с оглушительным грохотом удариться о нижние перекрытия и превратиться в груду искореженного металла. Я вижу это настолько отчетливо, что могу представить себе позу, в которой буду лежать под рваными кусками железа, свои раздробленные кости и вкус крови во рту.
Read more...Collapse )

Дура

По пути на кухню за чистыми бокалами, Саша чуть скашивает глаза и сквозь балконную дверь видит темный силуэт мужа и рядом с ним, чуть ближе к свету, Алисину невысокую фигурку, они стоят на балконе и курят – единственные, кто за последний год не поддался всеобщему стремлению к жизни без сигарет, и теперь их обоих во время застолья всякий раз изгоняют из-за стола, даже в ресторанах им приходится выходить на улицу – большинством голосов теперь выбираются стерильные некурящие залы, где на столиках вместо пепельниц маленькие бесполые букетики, и где они ровно спустя четверть часа ловят друг друга взглядом, одновременно встают и начинают пробираться к выходу – часто случается, что под конец вечера они перебираются на улицу совсем – Алиса сидит в платье прямо на краю тротуара, заталкивая окурки в канализационную решетку, в его пиджаке на плечах, время от времени он скрывается внутри и выносит ей коктейли.

Read more...Collapse )

Ловушка

Ловушка, захлопнувшаяся над ее подругами в восемнадцать, миновала ее одну – удивляясь, она наблюдала за тем, как ее красивые неглупые девочки одна за другой, как будто торопясь, выхватывают из бессмысленной толпы ровесников любого, первого, и начинают увлеченно играть с ним в семейную жизнь - ни одной яркой истории, думала она, какие-то дурацкие, нелепые суррогаты, они ведь не могут всерьез считать, что именно это – настоящее? Она вежливо бывала на свадьбах, аккуратно, чтобы никого не обидеть, произносила банальные поздравления, подписывала открытки, незаметно уклонялась от летящих букетов, улыбалась, но не испытывала ничего, кроме досадливой неловкости.

Read more...Collapse )