?

Log in

No account? Create an account
две вещи меня раздражают в других женщинах, всего две. рост и тембр голоса.
понимаешь, говорю, мне-то всегда кажется - я большая. такая, знаешь, высокая. крупная. с низким голосом и широкими плечами.
предположим, конфликт. скандал. я ведь не пасую; у меня психология самца гориллы - раздуться и орать. я бегу драться и всегда предполагаю - нет, я уверена, что окажусь выше сантиметров на двадцать-тридцать. изнутри-то я - Бриджит Нильссен. двухметровая валькирия.
ну и что за фигня, говорю, откуда это расхождение.
ты не представляешь, какое это всякий раз странное ощущение - добежать и выяснить, что все опять выше тебя на голову. а я ведь большая, говорю. слышишь?
я огромная. и у меня низкий голос. хриплый.
да, говорит он. я заметил, конечно.
но я же правда чувствую себя Бриджит Нильссен! ты понимаешь?
и тогда он улыбается и говорит - ну еще бы. я и сам иногда чувствую себя Бриджит Нильссен.
я все-таки очень удачно вышла замуж.
по сравнению с этими горластыми дылдами.
где-то в начале октября меня ночью, во сне, отправили на Евровидение. в Париж.
то есть, я во сне уже там, хожу по улицам, и до выступления пара часов, и такое приятное даже нетерпение.
а потом вспоминаю, что я ведь не пою. совсем. я не умею петь. и у меня нет с собой никакой заготовленной песни, нет платья, нет фонограммы - и тем не менее, я уже здесь, и через два часа выступать.
по идее, это типичный сон про "у доски без трусов", и не о чем было бы говорить, если бы не эта великолепная эмоция - я очень ярко ее запомнила - как стою посреди Парижа и думаю, да ну и что. нет, правда, ну и что? в конце концов, выйду, сяду на край сцены, закрою глаза и спою, например, "Ходют кони». шепотом, акапелла. мне ведь не обязательно побеждать, я вообще здесь не для победы, а просто для радости.
то есть, вообще никакого страха. никакого впереди унижения.
я проснулась в пять утра (у Димы первый будильник примерно в это время) и если б вы знали, как я хохотала в темноте, пока рассказывала ему сон, потому что чертова школа, похоже, наконец меня отпустила.
ну и вы будете смеяться - несколько дней назад мне прислали приглашение в Париж, на Дни русской книги. мы с французским Вонгозером неожиданно попали в шорт-лист Prix Russophonie - и это ничуть не менее удивительно, чем Евровидение.
причем, мне даже петь не придется. я просто поеду и обниму нашего с Вонгозером переводчика, прекрасную Raphaëlle Pache, а потом буду бродить по Латинскому кварталу и хохотать. потому что я ни разу почему-то еще не была в Париже, а живем-то мы для радости.

весенний пал

по осени добрые сограждане мои выкапывают в лесу нежные полуметровые елочки, ориентируют по сторонам света и заботливо высаживают вдоль своих заборов. с интервалом в метр-полтора.
русские деревни строятся на вырубленных пустырях вдоль дорог, по которым то дачники, то трактор, то автобус - а хочется ведь неги и тишины, и покоя. чтоб сверчки. чтоб легкий ветерок, и скрипели ставни, и слышно далекую грозу.
поэтому - елочки. они растут быстро, как чужие дети. сегодня по колено, а не успеешь оглянуться - два метра высотой и косая сажень.

но весной на деревенского жителя, кто вчера еще сажал елки и кустистый чубушник, белил яблочные стволы, сгребал грабельками прошлогодний мусор и подновлял забор, на этого тихого человека, душа которого просит красоты и гармонии (а чего еще может просить душа в деревне?) нападает необъяснимое затмение. я так и вижу его сладким апрельским утром - вот он вышел за ворота. задрал голову к небесам, вдохнул поглубже. зажмурился, задрожал. подставил лицо солнечным лучам, почуял радость пробуждающейся земли. и в эту самую минуту услышал зов - непреодолимый. сильный. оглушительный зов, нападающий на хрупкую человеческую душу всякую весну.

и нахер поджег поле прямо возле собственного забора.

натурально, наклонился, расставил ноги пошире, достал из кармана зажигалку и поджег сухую траву.

которая, может, и не хотела поначалу заниматься, но сосед мой и сородич старателен и упорен, он пускает пал с трех разных сторон, рассчитывая на помощь ветра, он суетится и бегает, и может даже плеснуть бензина, и все это время страшный, безжалостный голос в его голове орет, заглушая прочие мысли - ЖГИ, кричит проклятый голос, ЖГИ. ЖГИ! - до тех пор, пока дымом не заволочет глаза ему, пока обезвоженное поле не начнет пылать, треща, пока не задымится забор, пока не обуглятся елочки, посаженные прошлой весной.

а после, когда отпускает морок, когда рассеивается проклятие, когда схлынули пожарные, и чернеет сгоревшая поленница, и обрушен забор, и едва не погиб дом, он стоит, оробевший, посреди дымящегося мертвого поля, сдвинув шапку на затылок, и простая душа его в смятении - как же так вышло? какая злая, инквизиторская сила толкнула под руку? да он ли это был, в самом деле? и отчего в Звенигороде так мало пожарных расчетов? и кто придумал располагать поля так близко к деревне?

и всякую весну я мечтаю истошно, не по-христиански мечтаю прострелить ему к чертовой матери башку.

491752_16

Анонс

неожиданно завтра с Живыми людьми буду на Росконе. оказалось, я фантаст.

суббота, с 17.30 до 18.00
м. Новослободская
Москва, Краснопролетарская ул., 36. "Амбер-Плаза"

книжку можно будет и купить, и подписать.

Buklet-A4-Lico-6
Мы в Фейсбуке затеяли игру, и она такая интересная вышла, что прямо не могу не поделиться.

лучшие истории моего детства - Остров Сокровищ, Приключения Тома Сойера, Мэри Поппинс, Алиса и Винни Пух. Карлсона страшно люблю. но среди детских книжек нет и не будет для меня ничего прекрасней Маугли.
мне тут пришло в голову, что на этой основе вышел бы чудесный тест: назови свою любимую детскую книжку, и я скажу тебе - кто ты.

так вот, я люблю Маугли. у меня старое издание Детгиз 57-го года, оранжевое такое, еще папино. с выпадающими листами. там классический олдскульный перевод.
"Говоришь ты, а отвечаю я, Ракша-демон: человеческий детеныш мой, и он останется у меня. Его не убьют. А теперь убирайся вон или, клянусь оленем, которого я убила (я не ем падали), ты отправишься на тот свет хромым на все четыре лапы, палёная кошка джунглей!"
я когда читала это маленькому сыну, я вскакивала, натурально, с края кровати. я бегала по комнате с книжкой, тяжело дыша. кричала и размахивала руками. ему, пожалуй, не было так же зажигательно в этот момент, как мне - это моя история, а не его, мы очень с ним разные. меня-то даже взрослую она всегда пробирает до печенок.

словом, мне кажется, это любопытная идея - классифицировать взрослых по книжкам, которые они сильнее всего любили в детстве. кто-то ведь тонул в Льюисе Кэролле, сличая сумасшедшие переводы - из них выросли сложно устроенные любители абсурда. Милн и Линдгрен - идеальные авторы для рефлексирующих интровертов с хорошим чувством юмора. Марк Твен волшебный - ну елки, у меня до сих пор сигналом к драке служит сцена "Большим пальцем ноги Том провел в пыли черту и сказал: - Только перешагни эту черту, я тебя как отлуплю, что своих не узнаешь. … Новый мальчик быстро перешагнул черту и сказал: - Ну-ка попробуй тронь!" - по сей день для меня это самый легкий способ стремительно подраться по условному поводу. но в основном Марк Твен ироничен. и я ведь люблю иронию! просто в острые моменты теряю к ней способность, она мне становится недоступна. моя тема - Маугли, что там скрывать. я простая душа. сильнее всего я резонирую, когда про паленую кошку джунглей. когда твоя охота - это моя охота. и Встань, когда с тобой говорит Человек. все смертельно серьезны, никакого юмора. неловкий, несовременный уровень пафоса, сейчас такое не носят. в любой непонятной ситуации я, как дура, начинаю жить по Киплингу.

а ведь есть же еще люди, у которых любимая сказка - какая-нибудь условная Золушка. про них я вообще пока не понимаю ничего.
спросила у Димы - Остров сокровищ. ну еще бы. я так и знала.

друзья, написала я в фейсбуке. расскажите про свою Детскую Книжку. устроим психоанализ, проверим мою теорию. важно - надо по-честному выбрать одну.

спустя несколько часов комментариев там нападало гораздо больше, чем я могла рассчитывать, и конечно, все немедленно запуталось.
во-первых, все принялись жульничать и предъявляли по четыре книжки вместо одной. понятное дело, что все мы сложносоставные личности, но для чистоты эксперимента нужно действительно напрячься и выбрать одну базовую историю. определяющую.
во-вторых, часть диагнозов уже получилась, но в комментариях попробуй их отыщи.
словом, результаты я решила постепенно добавлять в верхний пост.
их, конечно, можно оспорить или напротив, с восторгом подтвердить.

Итак.

Мумми-троллей любят одиночки. созерцатели. путешественники. скитальцы с сильной тоской по дому - дом ужасно им нужен, но это идеальный должен быть дом, поэтому недостижимый.

на Детях капитана Гранта выросли люди по-хорошему наивные. такой есть вид беззащитной наивности, когда человек уверен, что всякого злодея природа непременно обозначила хмурыми бровями и грубым голосом. а всех, у кого не так – бояться не надо, потому что они хорошие. пожалуй, касается вообще всех любителей Жюля Верна.

отдельно для любителей Таинственного острова дополнение: это книжка, в которой на пяти страницах описывают способ изготовления селитры. а потом еще на пяти - как и из чего получаются кирпичи.
читатель Жюля Верна - очень терпеливый человек. ОЧЕНЬ ТЕРПЕЛИВЫЙ. думаю, он любит составлять списки. у него фотографии отсортированы, книги в библиотеке не абы как, а по принципу. инструменты в коробочках и гвозди по размеру. на пикник он приезжает с дождевиком, компасом и миллиметровой картой местности.

Тимур и его команда, как мы поняли в комментариях - книжка про секс. мальчики к Тимуру равнодушны, а девичьи сердца трепещут.
как сказала Dolly Slava Bell, Тимур и его команда - такие пионерские Сумерки. Чувственная история.

Мэри Поппинс. во-первых, она снова нравится девочкам, а не мальчикам. потрясающая ролевая модель - женщина, которая сумела превратить свои странности в доблесть.
во-вторых, это про умение наслаждаться абсурдом, сохраняя при этом строгое лицо.

Уленшпигель - страшная книга. взрослая. ребенок, назначивший ее любимой, пожалуй, вырос реалистом. с детства живет с открытыми глазами, без иллюзий. и у него чертовски здоровая нервная система.

Карлсон для упрямцев и эгоцентриков. для тех, кто уверен, что если на самом деле, всерьез включить харизму, никакого возмездия не будет. любители Карлсона до седых волос любят придуриваться и делают это талантливо. им доступны детские радости.

Питер Пэн - про страх смерти. на каждой странице можно было просто написать "нехочуумирать, нехочуумирать, нехочуумирать". ценное дополнение от Артем Липатов: Питер Пэн - про страх жизни.

Пеппи Длинныйчулок - история про то, что папа и мама, пожалуй, дураки и все делают неправильно. но я-то поднажму сейчас и они полюбят меня, как миленькие. Пеппи любят те, чьи родители не справились. Lena Berezina говорит, что Пеппи также любят те, кто считает, что можно и вовсе без них.

король Матиуш I я не читала, берем характеристику Ирины Епифановой: это книжка, на которой вырастают сентиментальные интроверты, одержимые идеями гуманизма и всеобщего спасения, которые до старости носятся с затеей "Счастье для всех, даром"

Белый Бим Черное Ухо и Бемби - истории для людей душевных, но выносливых. умеющих отгораживаться. человеку с повышенной эмпатией внутри книжки про Бима не выжить, он задыхается и рыдает на одном и том же месте всякий раз. безусловно, сильное впечатление - но перечитывать для удовольствия? так что, может быть, те, кто много раз читал истории про убитую олениху и покинутую собаку, рано поняли, в чем смысл сочувствия. важно не убегать, зажмурившись, не хлопаться в обморок и не пугаться чужого страдания. а трезво прикинуть, как и что. чем помочь.
думаю, из них вырастают сильные активисты благотоворительных фондов. зоозащитники. или просто добрые, но не слишком сентиментальные люди.

Том Сойер. у Марка Твена основной мотив - ирония. человек, любящий Твена, очень правильно устроен. у него принципы. но он ироничен и поэтому свободен.
ну, то есть, все киплинговые простые ценности на месте. мужество, независимость, честность, свобода. все дела.
но без этой ветхозаветной серьезности.
господи, как бы я хотела стать читателем Твена. но я читатель Киплинга, мне от этого гораздо сложнее живется.

Муфта, Полботинка и Моховая Борода. эту книжку я не читала, поэтому предлагаю эксклюзивный, еще теплый диагноз от Наринэ Абгарян: типичные поклонники "Муфты, Полботинка и Моховой Бороды" есть люди ироничные и самокритичные. а ещё они не умеют припечатать. зато долго потом отвечают перед зеркалом. они любят вязаные шарфы, смешные варежки и патефоны. опция взросления у них отключена от природы. поэтому они никогда, никогда не взрослеют.

несмотря на то что вы, друзья, по-прежнему воспринимаете все это как конкурс "а ну-ка назови как можно больше любимых детских книжек", я пока решила прочесть ускользнувшие от меня в детстве Кондуит и Швмабранию и Дорога уходит вдаль. с диагнозами вернусь. о некоторых названных ниже вариантах - тоже подумаю.

Пока все, но не расходимся.

Старость и все такое

я-то ладно. меня всегда до смерти бесили эти мелочи - гудение в вентиляционных стояках. шарканье соседей сверху. детские крики снаружи, из песочницы. этажом ниже жила девочка - виртуоз, но без перспектив. насколько я успела понять, она была страшно талантлива, но у нее была очень маленькая рука. на октаву не хватало - ей никак было не взять "до" и "до", тупо слишком маленькое расстояние между большим пальцем и мизинцем. аккорд - не получался. она штурмовала консерваторию и даже как-то преуспела в начале за счет драйва и амбициозной ярости. то ли ее приняли на первый курс, а потом вышибли. то ли ее вовсе не принимали. мое отрочество в панельном доме на Ленинском прошло следующим образом: под моей кроватью стоял большой черный концертный рояль. с открытым крылом. и за ним с шести утра и до полуночи сидела злая нереализованная пианистка и хуячила по клавишам своими маленькими ладошками. со временем я, не музыкант, научилась слышать паузу между "до" и "до" и поняла, за что ее не взяли в Большую Музыку.

это я еще не рассказываю про Гулю - мы жили на восьмом, пианистка Люба - на седьмом. а Гуля - выше, на девятом. зимой мы были в безопасности. но летом юная Гулина душа рвалась на волю. в шесть утра Гуля выходила на лоджию. в белых, думаю, носочках и красном галстуке. распахивала юную пионерскую пасть. и пела. страна моя, Москва моя. нас утро встречает прохладой. и самое страшное - МИ-МА-МО. ЛА-ЛА-ЛА.

о, замкнутые бетонные коробки. небольшие бетонные коробки, из которых много лет подряд нет выхода. лежа в собственной нехитрой кровати внутри четырех стен, зажатый между полом и потолком гуманный, про-европейски настроенный человек слышит нежный топот детских ножек (да, пианистка Люба со временем размножилась), и спустя год-другой понимает, что та же Люба принимается давать уроки музыки окрестным детям. до-ре-ми-фасоль. маленькая Любина рука больше не имеет значения - для Рахманинова, возможно, Любиных рук не хватает. но чертов полонез Огинского кто угодно способен сыграть большим пальцем левой ноги.
а Гуля что. Гуля больше не поет. в геополитическом смысле Гулина жизнь изменилась. возможно, сделалась менее значимой. Гулина мама - председатель ЖСК. но на дворе начало девяностых - а это значит, что Гулино яркое советское детство растоптано. сверху отчетливо слышно, как подтянувшиеся Гулины родственники не любят пионерские песни. Гулю не видно на балконе - да что там. Гулю не встретить в лифте. несовершеннолетняя девочка в новом Гулином мире - не повод для гордости. на замену Гуле прибыло некоторое количество таких же юных, но более перспективных кузенов. у которых наверняка множество более подходящих для новой Москвы навыков. Гуля, возможно, не в проигрыше - кто знает. кто может проникнуть сквозь два этажа, красиво обитую дерматином дверь. как бы ни сложилась ее жизнь, она никогда больше не поет.
Read more...Collapse )
она всегда говорила - я рижанка. хотя мать ее была еврейка, а у отца была литовская фамилия.

с 44-го по 48-й ее отец был директором Рижского вагоностроительного завода. войну они провели в эвакуации в Омске, но в 44-м, видимо, вернулись в Ригу - так говорит гугль. она была штучка. прибалтийская кокетка. хорошая девочка, воспитанная в строгости.

после войны она приехала в Москву - в гости к своей старшей сестре, которая вышла замуж. у нее были шляпки и английские туфли с бантом. в метро познакомилась с молодым офицером. завязался роман, а потом выяснилось, что офицер - двоюродный брат деверя (мужа старшей ее сестры). удивительное совпадение - даже если в тогдашней Москве было не 13 миллионов, а вдвое меньше. этим семьям, видимо, оказалось недостаточно одной сложившейся пары для того, чтоб переплестись, объединиться и прорасти друг в друга. сложно сказать, с какой целью, но провидение решило действовать наверняка - потому что даже если он не встретился бы ей в метро, они столкнулись бы позже, на каком-нибудь семейном обеде, и так или иначе всё бы заверте.
как сейчас говорят. потому что от судьбы не уйдешь.

она вышла замуж в еврейскую консервативную семью. по любви. об этом, как минимум, свидетельствует фотография. эта хорошая девочка с пуританским воспитанием, если присмотреться, на снимке голая. в конце сороковых. ей было девятнадцать, ее мужу - двадцать шесть. всего семь лет разницы, но она еще была балованный ребенок, а он-то успел повоевать. я пытаюсь себе представить - их разговоры. и что они делали до свадьбы.  и не могу. допустим, у них все легко и хорошо, они молоды, влюблены, и в какой-то нежный момент делают эту фотографию. но кто ее проявил и напечатал?

Read more...Collapse )

Толстый

А к Рождеству вышла еще такая симпатичная книжка. У нее обложка похожа на театральную афишу.

lost in translation

я придумала герметический детектив. я вообще исповедую теорию - если в любимом жанре давно не было приличного текста, напиши его себе сам. написала же я себе апокалипсис, в конце концов.

в общем, мой детектив таков. замкнутое пространство, ограниченный круг. все симпатичные и понятные, никто не мерзавец. там десять, скажем, человек, какие-нибудь пары и одиночки, но все знакомые между собой. я выбрала типажи, с которыми хорошо знакома, никаких фантазий, нельзя фантазировать. один из этих десяти убивает девятого. они будут у меня дружить всю жизнь - и вдруг в этой компании случится спонтанное убийство. у них будет немного времени для того, чтобы разобраться, и никаких сомнений в том, что это сделал кто-то из них. к концу истории выяснится, что у каждого был веский повод, чтобы убить. во всякой тесной долго существующей компании есть человек, которого стоило бы убить, но ни у кого нет сил. я их намерена препарировать - и под занавес мы обнимемся и оправдаем убийцу, разоблачим, но простим его, и никому не расскажем. хотя черт знает, может, выйдет иначе - вдруг все вырвется из-под контроля.

словом, я все придумала. всех героев. психологические портреты, мотивы, взаимоотношения. у меня есть схема, кто из них кому и как перешел дорогу. я даже почитала теорию про структуру детектива, вся эта хрень про недостоверного рассказчика, whodunit, тайну запертой комнаты. вы знали, что в детективах больше нет неиспользованных приемов? жанр признан исчерпанным. все приемы классифицированы и заэнциклопедированы, приколоты на булавки. я-то думаю - к черту приемы. насрать. я напишу хорошо и как надо даже в рамках уже существующих приемов, приемы вообще - не главное.

я написала четверть истории и застряла на полгода. причем, эта четверть истории нравится мне больше, чем все, что я успела написать до этого.
я все знаю, что там будет, что там должно быть. я уверена, что выйдет хорошо - и не могу продолжить.

причина первая. может, мне неловко? потому что, например. детектив ужасно скомпрометированный жанр и это стыдно сейчас - писать детективы. даже на стадии формулировки это объяснение полная херня, потому что во-первых, ничего нет стыдного в детективах. а даже если и есть - любимые жанры надо напротив, реабилитировать. я, например, без дураков радуюсь тому, что наткнулась в сети на тысячу-другую вопросов на книжных форумах от людей, которые сроду не читали ничего про конец света: прочла Вонгозеро, посоветуйте, что бы еще прочесть похожего на эту тему. может, мне страшно, потому что никто не придет читать. никто не воспримет меня всерьез.

причина вторая. в этот раз я все придумала заранее, и мне теперь не интересно. прошлая история получилась совсем иначе - ничего не было известно, и я имею в виду не только финал, но буквально каждую следующую главу, сюжета не было, идеи не было, эволюции характеров, плана, синопсиса - не было ничего. я заканчивала главу и принималась ходить, ходить, есть, спать, и не думала даже о том, что там дальше, пока оно как-то само не просачивалось. и не было, в общем, никакой уверенности - на любой стадии истории, между любыми двумя главами - что она не прервется, потому что трансляция закончилась, а насильно я выдумывать не способна. записывать, кстати, мне всегда было трудно.

причина третья. трудно записывать. я мучительно пишу. медленно и сразу набело. я могу сидеть с абзацем неделю. править спустя время уже не могу, потому что через несколько дней текст отрывается от меня и я его даже не узнаю, настолько он отдельно существует. несколько раз за два длинных текста меня накрыло - и я за двенадцать часов написала огромную главу всю, целиком. за ночь. не задумываясь, не выбирая слов, подряд. это редкие прекрасные моменты, но я не знаю, как в это состояние входить и какие дозировки стимуляторов, обстановки, температуры воздуха и времени суток для этого нужны. обычно это получается на короткое время - на два абзаца, например, на десять минут - для этого нужно полдня сидеть у холодного стола и мучиться, переставляя слова, не отвлекаясь, а потом встать, взять, не знаю, швабру, притвориться, что ты и не собиралась ничего такого - и бегом бежать назад к компьютеру. я так и пишу, собственно - урывками. хотя трачу на это уйму времени, иногда целые дни с самого утра и до позднего вечера или даже до следующего утра. так что - мне это не легко. я очень страдаю, пока штурмую это состояние, которое не умею вызывать и тем более не умею удерживать, а только фиксировать - вот, началось или все, закончилось. себя внутри этого состояния я не помню, а процесс ожидания - до и после - не доставляет мне удовольствия, я счастлива только от результата.

причина четвертая (ужасная). я просто больше никогда ничего не напишу. все это ошибка, я никакой не писатель, мне просто удалось записать одну историю, она попала ко мне случайно. возвращаемся к борщу и домашнему хлебу. это трагический вариант и я, скорей, кокетничаю, чем всерьез так думаю, но никто ведь не знает наверняка.

обнимите меня.

Социофобия-2

Примерно десять лет назад выяснилось, что я социофоб и интроверт.То есть, мне потребовалось тридцать лет, чтобы это про себя понять - потому что, видимо, я не только все вышеперечисленное, я еще и тормоз.

И, в общем, не то, чтобы я всю жизнь молча бычила в углу - у меня есть кнопка, я умею нажимать ее и тогда несколько часов разговариваю, шучу и улыбаюсь как нормальный человек. И получаю удовольствие. Но четыре, например, дня потом не беру трубку, потому что мне нужно восстановить равновесие.

Просто я раньше думала, что у всех так. Вот эти ежедневные микро-кошмары - набрать телефонный номер и поговорить с незнакомцами. Зайти в магазин, где ты единственный покупатель, и попасть под прицел продавца. оказывается, это пытка только для нас, интровертов. Я, например, сегодня уже не могу склонить себя к салонному маникюру - что угодно, лишь бы не сидеть полтора часа с незнакомой женщиной на расстоянии вытянутой руки. Разница между мной десятилетней давности и мной сегодняшней заключается в том, что десять лет назад я ходила на чертов маникюр. Кололась, плакала и ходила. Я думала, что так у всех.

За десять лет последовательно отвалилось все, что меня мучило. Город-муравейник с ежесекундным присутствием чужих людей внутри интимного пространства. Карьера. Елки, не знаю, как я выдержала столько лет активных ежедневных разговоров с посторонними. Если что - какое-то время, в самом начале, я даже работала переводчиком-синхронистом, никакого инстинкта самосохранения.

Сегодня я живу в раю социофоба. Наша деревня и летом-то беззвучна (дачникам до нас бежать метров пятьсот), а зимой мы и вовсе превращаемся в хутор, окна горят только на другом конце деревни. И я правда считаю, что это абсолютное счастье. Жить в месте, где, открыв окна, получаешь еще более густую тишину, чем внутри дома. За два с половиной года я познакомилась с одной соседкой - и то случайно, ехала в двадцатиградусный мороз, подвезла. И мне не надо в город никогда (спасибо тебе, господи, за многое. в том числе за интернет-магазины). И отдельное еще благословение - я все время, что мы здесь живем, встречаюсь только с теми, кого на самом деле хочу видеть. кого люблю и по кому скучаю.

И, в общем, все правильно, так и надо. Но это бытие определяет сознание, не наоборот. Дима часто в командировках и у меня тут, бывает, сутками хутор и хутор. Смотрела недавние наши домашние видеозаписи - я разговариваю с собаками. Это нормально, мы все это делаем. Но сейчас я правда ОЧЕНЬ МНОГО слов им говорю. И, да, делаю паузы - потому что жду ответа. Кассирша в звенигородском Перекрестке сегодня спросила меня - пакеты нужны? Нет, живо ответила я. У меня с собой ЕСО-сумки. Я у вас же их и купила, несколько месяцев назад. И все время ношу с собой. Понимаете, сказала я. Нам ни к чему множить пластик. Дело в том, что пластик, - начала я и поставила локти на ленту. У кассирши сделалось очень испуганное лицо. На вопрос "пакеты нужны?" нормальная реакция - просто помотать головой, конечно. А представьте, вдруг кассирша тоже - социофоб, как и я. Просто еще не знает об этом.