?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Я всё пытаюсь представить себе, что она чувствовала, запертая вместе с сыном в собственной квартире, отгородившись от хаоса и смерти тонкой дверью с двумя финскими замками. Две недели. Две недели мучительных сомнений – выйти или остаться? Включать свет или сидеть в темноте? Наблюдать, как тает жалкая кучка консервов, которую она успела получить в тот последний раз, когда решилась выйти из дома – на следующий день после того, когда приходила Лиза, которая села на пол прямо возле двери и даже не просила впустить ее, а просто сидела, долго, несколько часов, и слышно было, как она тяжело и прерывисто дышит, и единственное, о чем она могла думать в этот момент, было – чтобы Лиза поскорее ушла, потому что ранним утром придет продовольственный грузовик и дверь придется открыть.

Взять мальчика с собой всякий раз казалось страшнее, чем оставить его дома одного, и в это последнее утро она пошла с соседкой, потому что вместе было всё-таки безопаснее, хотя какая там безопасность, две женщины – раньше с ними ходил Юра с десятого этажа, но сегодня Юра не открыл им, когда они звонили в его дверь, на самом деле, он даже не подошел к двери – в объяснениях не было нужды, слышно было, как он, захлёбываясь, кашляет где-то в недрах своей квартиры, и они поспешно повернулись и побежали вниз по лестнице, и соседка сказала только «ну вот, и Юрка..», и блеснула темными глазами поверх плотной марлевой повязки, и больше они уже об этом не говорили, они вообще очень мало теперь разговаривали – и не только из-за повязок, просто всё, что они могли сказать друг другу, было и так понятно и не нуждалось в том, чтобы быть произнесённым вслух.

Они бежали по стылой улице, временами увязая по щиколотки в рыхлом, грязном снегу – чистить улицы теперь было бы непозволительной роскошью – и она думала «сорок минут, максимум – час, очередь с каждым днем становится всё меньше и меньше, ничего не случится; он не станет включать воду, не станет копаться в розетке, и даже если кто-нибудь – кто угодно – позвонит в дверь, он не откроет, потому что не может дотянуться до верхнего замка, он в безопасности». Они бежали, и уже видна была в конце улицы грузовая машина с грубо нарисованным красным крестом, и жидкая разрозненная толпа людей вокруг, которую она привычно попыталась оценить – да, минут сорок, если только какая-нибудь старуха - почему-то это всегда именно старухи и никогда старики - не задержит очередь, потому что она забыла или потеряла талон, и тогда возникнет жалкий, визгливый, недолгий скандал, из-за которого домой удастся вернуться только через час, не раньше. Бежать теперь было легче – снег здесь был утоптанный и плотный, как асфальт, потому что с утра – а машина приезжала рано утром, еще затемно – здесь перебывали все, кто мог еще выйти на улицу, и их по-прежнему набиралось достаточно, в то время как во дворах уже было не разойтись из-за неряшливых сугробов с узкими, на одного человека, протоптанными тропинками, и попадались даже целые подъезды – она отметила несколько на бегу – вокруг которых снег был нетронутый и чистый, без единого следа. Уже возле самой машины, нащупывая в кармане твердый картонный прямоугольник продовольственного талона и стараясь встать поближе к хмурому контролеру в черном военном респираторе, выбрасывающему прямо из кузова серые одинаковые коробки и время от времени монотонно и невнятно повторяющего одну и ту же фразу: «По одному. По одному, я сказал. На шаг отойдите. Отойдите, женщина», и в то же время не столкнуться ни с кем из прочих столпившихся возле грузовика людей, не скользнуть рукавом или полой пальто, она вдруг подумала «Он не сможет открыть дверь. Если что-нибудь случится прямо сейчас, на обратном пути, когда мы понесем эти чертовы коробки, которые никуда не спрятать, которые словно кричат – смотрите, у меня есть еда, и с нами больше нет Юры – можно считать, что Юры вообще больше нет – если что-нибудь случится со мной – если я не вернусь, он не сможет открыть дверь. И никто не придет к нему», и эта мысль заставила ее бежать назад еще быстрее, несмотря на тяжелую, неудобную коробку, которую ей нужно было нести, и соседка – с такой же коробкой наперевес – едва поспевала за ней.

Она ворвалась домой, сняла пальто и в который раз подавила острое, непреодолимое желание выбросить его наружу, за дверь, чтобы ни одна молекула чужого, опасного внешнего воздуха не осталась здесь, внутри, в их единственном убежище, а потом, крикнув в комнату «Я сейчас, не выходи!», она долго и тщательно мыла руки и лицо, и тёрла толстый, уже махрящийся по краям марлевый прямоугольник хозяйственным мылом, и думала – боже мой, как хорошо, что есть вода, только бы они не отключили воду, и только после этого подошла к мальчику, понюхала его макушку и сказала «Видишь, я недолго. Проголодался?» Он сидел на полу, над стопкой журналов, и даже не поднял к ней лицо, только помотал головой – нет, я занят, потом.

Больше она не выходила. В конце недели соседка стучалась к ней и кричала «Ирочка! Ириша! Вы как там?», но она даже не смогла себя заставить подойти к двери и объяснить, почему она больше не может выйти наружу, просто не может снова идти туда, а потом возвращаться, принося на себе невидимую, липкую заразу, от которой нельзя избавиться и нельзя спастись, и поэтому всё время, пока соседка стучала и звала её, она безучастно сидела на диване, а потом посмотрела на удивлённого мальчика, приложила палец к губам и постаралась улыбнуться ему, тише, это такая игра, как будто мы спрятались и нас нет. Такое молчание из-за двери можно было в эти дни истолковать одним единственным способом, и соседка, вероятно, сделала именно этот вывод, потому что слышно было, как она говорит невнятно «Боже мой, боже мой», и ее торопливые удаляющиеся шаги на лестнице.

Из коробки, которую она принесла домой в тот, последний день, к концу первой недели не осталось почти ничего – початая пачка гречки, несколько банок консервированной говядины и банка сладкой кукурузы. К счастью, мальчик никогда не отличался особенным аппетитом, и она подсчитала, что ему хватит еще дня на четыре, если она перестанет есть совсем. В кухонном шкафу обнаружились пересохшие и безвкусные, как бумага, ломкие диетические сухарики, и еще мука – почти полный пакет, она очень рассчитывала на эту муку, из нее получались бледные, выцветшие тонкие лепешки, четыре дня, думала она, у меня есть еще четыре дня, и только потом, если ничего не изменится, только потом я подумаю, что делать дальше.

Сережа звонил каждый день – утром и вечером, и всё время спрашивал – «как вы? вы осторожны? что вы едите?», и она боялась признаться ему, что пропустила уже одну выдачу продуктов, и намерена пропустить и следующую, потому что он наверняка убедил бы ее в том, что она совершает ошибку, а она знала, точно знала, что права и что выходить нельзя, и нельзя открывать дверь, потому что в понедельник она все утро караулила возле дверного глазка, машинально задерживая дыхание, словно самый воздух, проникающий сквозь кожаную обивку, мог представлять угрозу, и не увидела никого, ни одного человека, хотя это был день, когда приезжала машина; лестница была пуста, она не увидела даже соседки, той самой, стучавшейся к ней в дверь несколько дней назад – но Сереже было бы бессмысленно рассказывать об этом, он всё равно ничего не понял бы, ему трудно было представить себе всё это оттуда, снаружи, из-за карантина. Она старалась отвечать односложно и, наконец, попросила его звонить только раз в день, вечером, и говорить недолго – несколько секунд, потому что не знала, как долго еще проработает телефон, и ей почему-то казалось, что с каждым его звонком уменьшается и тает какой-то неведомый ресурс, подпитывающий существование гудка в трубке. Он говорил «я ездил сегодня – меня опять не пустили, Ирка, но ты не волнуйся, надо просто потерпеть, я что-нибудь придумаю, вы, главное, будьте осторожны», и она думала – о, мы осторожны, мы чертовски осторожны, но у нас осталась последняя банка говядины и немного муки, и на площадке перед подъездом, которую немного видно из кухонного окна, уже несколько дней нет никаких следов, но не говорила ему, потому что и эти звонки, напоминавшие ей о том, что прошел еще один день, и его встревоженный голос в трубке были сейчас бессмысленны и только раздражали ее.

В ночь со среды на четверг телефон умер. Она не узнала бы об этом, если бы не отсутствие ежедневного Сережиного звонка – сняв трубку около полуночи, она услышала только плотную, без потрескиваний, тишину – и в эту ночь уже так и не смогла заснуть, хотя она все равно не заснула бы, потому что именно сегодня у них, наконец, закончилась еда – уже после того, как Антошка доел свою порцию, она неожиданно поймала себя на том, что бездумно и жадно слизывает остатки мясного желе с зазубренных стенок металлической банки и почувствовала во рту вкус собственной крови, и тогда она поняла, что отсрочка, которую она себе выторговала, только что закончилась. Всю эту ночь она просидела возле включенного телевизора – она теперь вообще не выключала телевизор, хотя уже неделю он показывал только четыре идущие в записи передачи, по кругу, в одном и том же порядке, который она выучила наизусть, эффективные меры предосторожности в период эпидемии, обращение главного санитарного врача, списки пунктов экстренной помощи, вот сейчас, после слов «сохраняйте спокойствие, оставайтесь на своих местах» гладко причесанная диктор запнётся и еще раз посмотрит на лежащую перед ней страницу, так и есть, это та же самая передача, их, возможно, уже нет – ни этого врача, ни этого диктора, но кто-то же должен следить за тем, как это все выходит в эфир, это ведь не может происходить автоматически, само по себе, кто-то должен оставаться в огромной, похожей на толстый каменный карандаш телебашне, которая тускло мерцает своими электрическими огнями на фоне темного неба, и, возможно, рано или поздно кто-нибудь прервет этот бесконечный закольцованный порядок и скажет что-нибудь другое, что угодно, что поможет ей разобраться в том, что происходит там, за дверью, в огромном городе, и подскажет, что же ей нужно делать.

Под утро она села на широкий пластиковый подоконник и, прижавшись щекой к холодному стеклу, стала смотреть на улицу. Из окна был виден совсем небольшой ее участок – остальное загораживал соседний дом, высокие деревья рядом с ним и плоский рекламный щит с неуместной теперь рекламой коркуновского шоколада, но она была уверена, что не пропустит продовольственный грузовик, который скоро должен проехать здесь, потому что кроме этого грузовика по улице давно уже никто не ездил – и ждала несколько часов, до самого рассвета, и когда проснулся мальчик и позвал ее, она поняла, что грузовик не приедет, что, возможно, он не приезжал и в понедельник, просто ей не пришло в голову это проверить, и невольно почувствовала даже что-то похожее на облегчение от мысли, что выходить не придется, потому что теперь незачем.

Именно тогда она нашла варенье. Банка была небольшая, литровая, с рыжими разводами ржавчины на туго прикрученной крышке, она долго не могла отвинтить ее и уже начала прикидывать, как бы поаккуратнее разбить банку, так, чтобы осталось как можно меньше осколков, но крышка неожиданно поддалась, брызнув в стороны сахарной колючей пылью. Варенье было старое, почти черное и чудовищно, приторно сладкое – она попыталась выложить его на тарелку как-нибудь покрасивее, чтобы порадовать мальчика, и в конце концов у нее получилась комковатая веселая рожица – два глаза, улыбающийся рот, столько сахара, думала она, нам хватит еще на несколько дней, если мы будем есть по четыре столовых ложки утром, днем и вечером, хорошо, что есть вода, только бы они не отключили воду.

Всякий раз, пытаясь представить, что она чувствовала, спрятавшись с мальчиком за тонкой дверью с хлипкими замками, я возвращаюсь мыслями именно к этому дню, к этому утру, когда она считала, сколько ложек варенья может позволить себе съесть. О чем она думала, выскребая из банки твердую, неподатливую черную массу, думала ли она о том, что если бы не он, она вышла бы гораздо раньше и, возможно, застала бы грузовик, и что даже теперь, когда грузовик можно уже не ждать, она всё равно, наверное, вышла бы - но ему только пять, он не может долго ходить и быстро устает, и в теплом зимнем комбинезоне он ужасно неповоротливый, и они не сумели бы убежать, если бы кто-то на улице – кто-то больной, опасный – попытался остановить их, ни за что не сумели бы. Не приходило ли ей в голову, что она, возможно, всё-таки пропустила момент, когда всех остальных забрали, спасли, увезли куда-то в безопасное место, или проспала какое-нибудь короткое сообщение по телевизору, что-нибудь об эвакуации, или о вакцине, не казалось ли ей, что они двое – она и мальчик – последние, кто остался здесь, последние, кто остался вообще, потому что теперь, когда телефон молчал, а в окно было видно только безлюдный кусок улицы, присыпанной рыхлым, неутоптанным снегом, было так легко представить себе, что и Сережи, который обещал приехать и забрать их сразу же, как только можно будет прорваться через кордоны, тоже больше нет.

Она очень мало говорила об этих последних двух днях, начавшихся с банки старого варенья и закончившихся тем, что посреди ночи Сережа вдруг позвонил в дверь, потому что патрули, охранявшие город, разбежались, и он смог, наконец, добраться. Я знаю только, что она открыла ему не сразу – а сначала долго смотрела на него в глазок, пытаясь определить, не болен ли он – потому что ведь Лиза точно была больна, и именно поэтому не просила открыть ей, а просто сидела под дверью и дышала, пока, наконец, не поднялась, держась за стену, и не начала медленно спускаться вниз, останавливаясь на каждом пролете лестницы. И несмотря на то, что Сережа был здоров – потому что за пределами карантина ничего еще не успело произойти, там всё только начиналось – всё то, что так быстро, в считанные недели погубило огромный двенадцатимиллионный город – прежде, чем открыть дверь, она надела маску себе и Антону, и Сереже удалось уговорить ее снять эти маски только спустя два часа, после стремительных лихорадочных сборов, «некогда, Ирка, брось, у нас всё есть, найдём мы тебе и одежду, и обувь, сейчас они перегородят всё заново и мы уже не выберемся», когда они уже ехали по пустынной, неосвещенной трассе, оставив далеко позади и мертвый город, и взбаламученные, истерически бурлящие коттеджные поселки, осознавшие, что кордонов больше нет, и теперь их некому защитить.

Больше я не знаю ничего. Она вообще рассказала очень немного – несмотря на то, что как только на улице темнеет, и единственным источником света в доме становится тускло-оранжевая прямоугольная щель вокруг закопченной печной дверцы, нам не остается ничего, кроме разговоров. У нас еще осталось немного керосина, но мы бережем его для особенно торжественных случаев – и поэтому все вечера, все без исключения, проходят одинаково: света слишком мало даже для того, чтобы чистить рыбу или чинить вещи, так что мы просто сидим в рыжем полумраке – восемь взрослых, трое детей – и разговариваем; наверное, мы могли бы рассказывать друг другу о чем угодно, у каждого из нас за плечами такая длинная жизнь, полная самых разных событий, но мы всегда говорим об одном и том же – о тех последних неделях перед самым концом. О том, какими мы были беспечными идиотами. О том, как мы ничего не поняли. О том, как мы опоздали и никого не успели спасти, и едва спаслись сами, если, конечно, это вообще можно назвать спасением.

За последние месяцы мы обсудили всё это столько раз, что я уже выучила все истории наизусть, и в мельчайших подробностях могу представить себе каждый день любого из них, остальных - каждый день из этих нескольких недель, когда стало ясно, что ничего уже не исправить, но единственное, о чем я никак не могу перестать думать – это те, последние два дня, в течение которых она отсчитывала ложки с вареньем – одна, две, три, четыре; я представляю Мишку – не теперешнего, большого, с незнакомым взрослым выражением на худом лице, а тогдашнего, пятилетнего, и пытаюсь понять, готова ли я была бы запереться и не выходить совсем, ни при каких обстоятельствах, не открыть дверь сестре, не выйти к продовольственному грузовику, просто повернуться спиной ко всему этому кошмару, творящемуся снаружи, и сделать вид, что там, за дверью, ничего нет, и осталась только эта маленькая квартира и банка засахарившейся смородины. И ведь она не ошиблась – ей действительно не нужно, ей нельзя было выходить, потому что, возможно, только поэтому и она, и мальчик сейчас здесь, с нами.

И я не могу перестать думать еще об одном – я знаю, что это плохо, это правда очень плохо, и я ни за что никому не призналась бы в том, что думаю об этом, но я все равно не могу перестать – что было бы, если бы она всё-таки сделала это. Если бы вышла наружу. До того, как приехал Сережа.

Comments

( 161 comments — Leave a comment )
Page 1 of 4
<<[1] [2] [3] [4] >>
mar_go202
Feb. 14th, 2011 06:24 am (UTC)
Ура!!!! дождалась!!!!
*ну а теперь можно начинать читать*
define_violence
Feb. 14th, 2011 07:23 am (UTC)
был большой перерыв, да.
никто не предупредил меня, что вот этот кусок времени сразу после того, как заканчивается книжка, похож на послеродовую депрессию - было ужасно.
но на днях всё закончилось, и можно продолжать )
kabluchok
Feb. 14th, 2011 06:26 am (UTC)
Яна, в Киеве подморозило - минус четырнадцать, - и я как раз вчера думала о том, что им, на озере, в такую же погоду, наверное, весьма несладко.
define_violence
Feb. 14th, 2011 07:23 am (UTC)
забавно, как будто они и правда сейчас там, на озере, просто мы временно ничего о них не знаем )
(no subject) - lia_j - Feb. 14th, 2011 07:46 am (UTC) - Expand
(no subject) - define_violence - Feb. 14th, 2011 07:50 am (UTC) - Expand
(no subject) - mirror_inna - Mar. 9th, 2011 01:07 pm (UTC) - Expand
(no subject) - define_violence - Mar. 9th, 2011 01:10 pm (UTC) - Expand
(Deleted comment)
(no subject) - define_violence - Mar. 10th, 2011 08:44 pm (UTC) - Expand
m_stanislavna
Feb. 14th, 2011 06:28 am (UTC)
Как сильно.

Спасибо, Яна, что снова радуете нас!

А как дела с книгой?
define_violence
Feb. 14th, 2011 07:24 am (UTC)
новости про книгу я выложила отдельно. осталось два месяца, она выходит в мае)
pic4a
Feb. 14th, 2011 06:32 am (UTC)
не знаю, как прокомментировать. я о сути
define_violence
Feb. 14th, 2011 07:26 am (UTC)
это я снова взялась за свой любимый конец света) первая книга закончилась, вот, теперь вторая.
(no subject) - pic4a - Feb. 14th, 2011 07:32 am (UTC) - Expand
(no subject) - define_violence - Feb. 14th, 2011 07:46 am (UTC) - Expand
annushka_o
Feb. 14th, 2011 06:32 am (UTC)
а когда?! когда же выйдет книжка?!!!!
define_violence
Feb. 14th, 2011 07:27 am (UTC)
в мае )
там, наверху, анонс. пока без обложки и всё ещё без названия - но уже точно.
allekta
Feb. 14th, 2011 06:43 am (UTC)
Очень страшно, хорошо.
боюсь только, что если варенье по четыре столовые ложки - утром днем и вечером, то литровой банки хватит ненадолго.
готова провести эксперимент;)
define_violence
Feb. 14th, 2011 07:29 am (UTC)
ну, я думала, может, на пару дней хватило бы? или нет?
я варенья не ем вовсе, могла и наврать, конечно )
(no subject) - allekta - Feb. 14th, 2011 07:45 am (UTC) - Expand
(no subject) - define_violence - Feb. 14th, 2011 07:48 am (UTC) - Expand
(no subject) - allekta - Feb. 14th, 2011 08:01 am (UTC) - Expand
ventall
Feb. 14th, 2011 07:07 am (UTC)
какая, блин, красота...
define_violence
Feb. 14th, 2011 07:36 am (UTC)
спасибо.
этот кусок - продолжение вот этого

ну, то есть, там в промежутке еще полмиллиона знаков примерно )
(no subject) - ventall - Feb. 14th, 2011 07:58 am (UTC) - Expand
(no subject) - define_violence - Feb. 14th, 2011 08:11 am (UTC) - Expand
soulat
Feb. 14th, 2011 07:22 am (UTC)
как же я рада!
и как страшно все это и затягивает в эту безнадежность так быстро...
define_violence
Feb. 14th, 2011 07:38 am (UTC)
я всё думаю, можно ли с этого фрагмента начать вторую книгу.
по правилам, вторая книга имеет право быть, если ее можно читать отдельно от первой. то есть, надо ухитриться как-то объяснить, что там стряслось, при этом не повторяясь, чтобы не быть занудой )
(no subject) - soulat - Feb. 14th, 2011 04:09 pm (UTC) - Expand
(no subject) - define_violence - Feb. 15th, 2011 06:34 am (UTC) - Expand
(no subject) - mylnikovdm - Apr. 29th, 2011 10:08 pm (UTC) - Expand
(no subject) - define_violence - May. 2nd, 2011 09:00 pm (UTC) - Expand
(no subject) - mylnikovdm - May. 3rd, 2011 05:10 am (UTC) - Expand
(no subject) - define_violence - May. 3rd, 2011 09:01 am (UTC) - Expand
(no subject) - define_violence - May. 3rd, 2011 09:52 am (UTC) - Expand
koshmarochka
Feb. 14th, 2011 07:24 am (UTC)
Ура!!! Наконец то ;-) Всю зиму вспоминаю про вас и ваших героев. Ибо погодка подстать истории.
Спасибо еще раз, за Сопричастность
define_violence
Feb. 14th, 2011 07:40 am (UTC)
и Вам спасибо )
настроение - важная вещь, да.
сначала думали книгу выпускать в сентябре, чтобы попасть в погоду, но в результате она выйдет в мае - и я даже немного расстроилась, потому что летом, конечно, совсем другие вещи за окном.
(no subject) - ksusha_eos - Feb. 14th, 2011 08:38 am (UTC) - Expand
(no subject) - define_violence - Feb. 14th, 2011 08:51 am (UTC) - Expand
(no subject) - ksusha_eos - Feb. 14th, 2011 09:04 am (UTC) - Expand
(no subject) - kabluchok - Feb. 14th, 2011 09:27 am (UTC) - Expand
(no subject) - podsolnushka - Feb. 14th, 2011 02:29 pm (UTC) - Expand
(no subject) - define_violence - Feb. 15th, 2011 06:33 am (UTC) - Expand
murmele
Feb. 14th, 2011 07:27 am (UTC)
Я всё думаю -- это же начиналось "на злобу дня", несножко больше года назад, когда нагнетались такие ужасы и почти что казалось, что так все и будет. И уже не помнит никто, да и помнить, как выяснилось, было нечего. И кадлый раз мне от этой мысли прямо счастье.
Если вы допишете до лета -- это могло бы быть такое лето, как в прошлом году, про которое говорили -- если мы переживем это лето, мы будем хвастаться всю жизнь!.. И тоже уже не помнит никто и помнить нечего, ну лето, ну жарко было.
Это прекрасно, что страшные книжки пугают, а жизнь идет сама по себе.
и это очень хороший текст.
pic4a
Feb. 14th, 2011 07:30 am (UTC)
так ведь проблема в том, что автор описывает весьма возможное будущее
(no subject) - tushisvet - Feb. 14th, 2011 07:38 am (UTC) - Expand
(no subject) - murmele - Feb. 14th, 2011 07:46 am (UTC) - Expand
(no subject) - tushisvet - Feb. 14th, 2011 07:56 am (UTC) - Expand
(no subject) - define_violence - Feb. 14th, 2011 07:43 am (UTC) - Expand
(no subject) - murmele - Feb. 14th, 2011 07:47 am (UTC) - Expand
(no subject) - define_violence - Feb. 14th, 2011 07:53 am (UTC) - Expand
(no subject) - murmele - Feb. 14th, 2011 07:57 am (UTC) - Expand
tushisvet
Feb. 14th, 2011 07:37 am (UTC)
Молодчина. Я так восхищаюсь, когда люди верно ловят тональность, когда им хватает слуха не пережать.
define_violence
Feb. 14th, 2011 07:44 am (UTC)
спасибо, Света )
(no subject) - tushisvet - Feb. 14th, 2011 07:52 am (UTC) - Expand
(no subject) - define_violence - Feb. 14th, 2011 08:11 am (UTC) - Expand
(no subject) - tushisvet - Feb. 14th, 2011 08:16 am (UTC) - Expand
(no subject) - define_violence - Feb. 14th, 2011 08:20 am (UTC) - Expand
(no subject) - tushisvet - Feb. 14th, 2011 08:24 am (UTC) - Expand
(no subject) - define_violence - Feb. 14th, 2011 08:29 am (UTC) - Expand
Мы близнецы? - tushisvet - Feb. 14th, 2011 08:34 am (UTC) - Expand
as_dc
Feb. 14th, 2011 07:49 am (UTC)
Здравствуйте, Яна! Во-первых, с праздником Вас! Во-вторых -мое скромное мнение - очень даже можно начать. Интонация другая, как мне показалось. И гораздо страшнее. Мне вообще страшнее то, что происходит в привычных условиях, поэтому я меньше люблю "дорожные приключения". Так что первая - само собой, но вторая - моя-моя!!!
PS Ничего себе у меня неделька начинается!
define_violence
Feb. 14th, 2011 08:13 am (UTC)
Наташа, и Вас с праздником.
Думала о Вас, когда писала - вторая часть будет про отношения, точно. хотя совсем без приключений не обойтись - формат обязывает )
(no subject) - as_dc - Feb. 14th, 2011 08:23 am (UTC) - Expand
(no subject) - define_violence - Feb. 14th, 2011 08:26 am (UTC) - Expand
svetonebo
Feb. 14th, 2011 08:16 am (UTC)
я думала, что ничего уже не помню, что вот сейчас прочитаю, пойму, что что-то забыто, вернусь к тем частям... но, видимо, хорошо впаялось в память, помню всё...
Спасибо за этот глоток.
define_violence
Feb. 14th, 2011 08:24 am (UTC)
серьезно? спасибо, это очень важно.
вторую книгу надо начать с некоторой экскурсии в первую, поэтому я немножко отмотала назад. потом поиграю с композицией, конечно, но этот фрагмент будет где-то очень близко к началу, а то и вообще - первым.
(no subject) - svetonebo - Feb. 14th, 2011 08:40 am (UTC) - Expand
lesitsa
Feb. 14th, 2011 08:39 am (UTC)
Яна, это очень хорошо. Рада, что вы снова здесь.
define_violence
Feb. 14th, 2011 08:49 am (UTC)
спасибо )
был такой момент, когда я боялась, что не смогу продолжать. первый текст уже как-то отделился, и второй никак не хотел цепляться за него. но, похоже, теперь всё будет хорошо.
rosinka_rosa
Feb. 14th, 2011 08:45 am (UTC)
Спасибо большое вам за этот кусочек. хоть хоть какой то взгляд за кулисы )))
Поздравляю вас с хорошими новостями)))
define_violence
Feb. 14th, 2011 08:50 am (UTC)
спасибо!
на самом деле, у меня сложная задача - я хотела выложить несколько кусочков второй книги здесь, но при этом мне нужно как-то ухитриться не раскрывать, чем закончилась первая часть, чтобы было интересно. посмотрим, что получится.
Page 1 of 4
<<[1] [2] [3] [4] >>
( 161 comments — Leave a comment )