Вот мы – женщины, не похожие на женщин. Вы не узнаете этого, встретив нас на улице и пообщавшись с нами недолго, пытаясь поухаживать за нами или столкнувшись с нами в лифте. Мы одеты как женщины, выглядим как женщины, но изнутри мы совсем не такие.

Когда мы были маленькими, мы хотели замуж и троих детей, мы хотели жить в уютном домике и заниматься - для души – чем-нибудь приятным, управлять маленьким книжным магазинчиком, к примеру, или салоном красоты. Есть вероятность, что мы до сих пор этого хотим, но никто не сумел нас заставить признаться в этом.

Мы старательно пожимаем вам руки, хотя это всегда проблема для вас – подать нам руку или нет, и это написано на ваших лицах, а мы протягиваем и думаем всякий раз, что необходимо пожать ее крепко, потому что в книжках пишут, что крепкое рукопожатие – признак силы и уверенности в себе. Потом у нас болят пальцы, потому что вы тоже читали эти книжки.

Мы зарабатываем больше наших отцов, поэтому нам сложно их уважать, а им сложно любить нас. Наши сыновья гордятся мужчиной в нас. «Я скажу маме, и она набьет морду и тебе, и твоему папе», но не открывают перед нами дверей и редко помогают нести тяжелую сумку, не потому, что нам это не нужно, а потому, что мы забыли научить их этому. Наши мамы в запале говорят нам «У нас краны текут, а ты лежишь на диване!». Конечно, мы не чиним кранов – хотя бы чего-то мы можем не уметь, но вину чувствуем послушно.

Мы забываем кокетничать за ужином с мужчинами, с которыми нам интересно разговаривать. Мужчины, которым интересно с нами, тоже забывают кокетничать, а также иногда оплатить счет. Мы привыкли платить за еду сами, и когда за нас всё-таки платят посторонние люди, мы спорим, вытаскиваем кошелек, пытаемся прикинуть, достаточно ли оставлено чаевых, мы удивлены и признательны, и не способны сделать вид, что так и должно быть.

Мы ухаживаем за мужчинами, которые нам нравятся – нам не хочется кормить их борщом и чинить одежду, но мы пригласили бы их в ресторан и покупали бы подарки, если бы они были способны получить от этого удовольствие. Мы предлагаем руку и сердце мужчинам, которых любим. Мы дарили бы им колечко в коробочке, если бы наши отношения успевали достичь этой стадии, но они пугаются уже самого предложения, что уж говорить о коробке с колечком.

В тренажерном зале сразу видна разница между нами и женщинами – пока они сидят голые в раздевалке и мажутся кремами, мы бежим к железкам и стараемся доказать инструктору, что восемнадцать килограммов – ерунда, хотя он предлагает девять и удивлен, когда мы смертельно обижаемся. Мускулистые атлеты наблюдают за тем, как мы стаскиваем с тренажера забытые кем-то гигантские блины, мы не просим их помочь нам, и они не предлагают помощи. Вы говорите, у мужчин нет интуиции? Они понятия не имеют, что с нами не так, но чувствуют это в девяноста процентах из ста. Посещение зала может сделать нас инвалидами, слава богу, у нас нет времени ходить туда часто.

Мы деремся на улицах, да, мы деремся. Мы способны вмешаться в конфликт посторонних людей и встать на сторону справедливости, а уж если дело касается близких – не ждите, что мы станем звать на помощь или милицию, и мы будем гордиться тем, как нам удалось победить врага, даже если всем ясно, что нам просто повезло стукнуть первыми и вовремя сбежать. Но никто никогда не приходит нас спасать, когда мы бьемся с врагами, в лучшем случае, нас просто растаскивают – в сущности, мы не в обиде, иначе как бы мы после праздновали победу?

Жизнь не дарит нам подарков, и мы гордимся тем, как непросто нам всё достается. Это не значит, что мы не знаем всех этих приемов, как похлопать ресницами и пискнуть «я такая неловкая, боюсь, у меня не получится», и «боже мой, подумать только, а у меня бы на это ушел целый день», нет, мы знаем приемы, но боимся в душе, что единственный повод для нас уважать себя – то, что мы не пользуемся ими.

Никогда и ничего не просите, говорят нам. Мы и не просим. И поэтому нам никогда ничего не дают просто так. Мы в состоянии взять это сами, и с этим уже ничего не поделаешь.